Об иконе Божьей Матери «Калужская» и не только… (прот. Вячеслав Слезкин)

   Наступает память события, связанного с русской историей также тесно, как с мировой. В небольшом городке Малоярославец гениальный полководец, неукротимый завоеватель и император новой Французской империи Наполеон Бонапарт прекратил наступательные действия, перестав перекраивать карту Европы. Но история будет не полной, если не прибавить, что все время, пока Малоярославец переходил из рук в руки перед Калужской иконой Божьей Матери на окраине Калуги в Лаврентьевом монастыре молился калужский епископ Евлампий.
Калуга была в это время пожалуй самым мощным прифронтовым укрепрайоном. Эдакий Сайгон начала 70-х или Моздок 90-х. Мощный госпиталь построенный на ее окраине Милорадовичем… ныне одно из крупнейших зданий улицы Салтыкова-Щедрина. Об уровне оказания медицинских услуг и укомплектованности медперсоналом и медпрепаратами говорит случай с Пестелем, спасенного тут от смертельной раны на Бородинском поле. А в нескольких километрах восточнее по старой Тульской дороге Милорадович устроил огромный артиллерийский арсенал и, что особенно важно, с ремонтными мастерскими. Уровень укомплектованности был такой, что даже спустя столетие 1919 году, когда кто-то специально (или нет) поджег в Гражданскую весь арсенал, то накрыло полгорода. Мне об этом говорили бабушки, а потом я об этом прочел в иммигрантской.
Итак, Москва разорена, голодна, сожжена, а Калуга полна провианта, медицинских принадлежностей, годна для отдыха и ремонта. Куда бы ни шел тогда Наполеон: на юг – в Малороссию к Шварценбергу, на запад в Смоленск на зимние квартиры в Польше и Германии, или просто делал обходной маневр – он шел на Калугу. Шаг был отчаянный, ибо… пренебрегая уставами и опытом он, как мальчишка-авантюрист пытался пройти незамеченным мимо армии Кутузова. Победный маневр сделал бы его исход не изгнанием из России, но новым гениальным военным решением, безусловно занесенным бы позже во все учебники стратегии и тактики. Нужно было только успеть войти в Калугу. В городе началась паника, сопровождавшаяся бегством за Оку. А епископ Евлампий усилил и без того ежедневную молитву перед известною местной святыней — Калужской иконою Божией Матери. И… тут в победную кампанию его давно уже не французской, а полностью западно-европейской, армии его величества вмешался сам, его величество случай.
Еще вчера битые и гонимые русские перехватили инициативу и их казачьи разъезды (не без хохмы разумеется, но все же…) славшие лестные делегации Мюрату с предложением стать едва ли ни почетным атаманом, теперь без страха били Мюрата. Вчера таясь от неприятеля, они открыто разъезжали по Подмосковью, пока между Наро-Фоминском и Боровском не наткнулись на… очень мощные остатки Великой армии Наполеона, развернутой в походный порядок. Наполеон вел поход на Калугу тактически грамотно, гигантской змеей разместив ее на сотню нынешних километров обходных дорог главного пути юг — Екатерининского тракта. Этот тракт (остатки берез которого еще находят краеведы) как важную артерию перекрывал в Тарутино Кутузов, встречи с которым совсем недавно (несколько недель назад) так жадно ждал Наполеон и… так не хотел уже ныне!
И вот эта змея, растянувшая грузное, но еще грозное, тело в блистании чешуи оружия, ловко скользя к югу мимо русских биваков Тарутино по древней русской земле… была внезапно все же обнаружена казачьими разъездами Дохтурова. Скромный, но умный служака, выходец из низов и смиренный гений 1812 года, Дохтуров… не решился испортить дело, разбудив среди ночи докладом Кутузова, а отослал немедля на перехват свои части, стал дожидаться утра сообщить о французах. Перебирая все эти события, удивляешься именно историческому случаю: разбуди он Кутузова сразу и… не было бы ни битвы за Малоярославец, ни отступления Великой армии. Вместо них был бы гениальный обходной маневр, захват Калуги и… Страшно думать, что было бы дальше, но… скорее всего мы бы тогда проиграли. Но, к счастью, епископ Евлампий усиливал молитвы и вышел чисто русский сценарий.
Ах, как порою трудно ужиться с нашей историей. Ведь, кажется, в случае полной победы Наполеона на Россию обрушилось счастье Западно-Европейской демократической цивилизации. Ан нет, нигде в России Наполеон не объявил демократических реформ уровня решения крепостного вопроса. Да и не был бы полностью понят: какая такая свобода личности – землю давай, Бонапарте! И если посмотреть на наше прошлое в подробностях, то били супостатов не за идеи, а за осквернение и поругание. То, что во Франции уже было осквернено в годы революции, в России трогать запрещал сам народ. Даже юные романтики-повесы (вроде Павла Строганова, записанного в якобинцы и принимавшего участие в штурме Бастилии, а затем бившего в сражениях французов) были разочарованы Наполеоном в России. Это вроде как если вы воспитаны на свободе слова Битлов и свободе личности в романах Фенимора Купера, замечая, что свободы внутри США и снаружи как будто разные, оставаясь вполне прогрессистом начинаете больше любить уникальность собственных традиций. И я думаю, что молясь перед Калужской иконой Божьей Матери, епископ Евлампий просил не только защиты от временных бедствий в связи с нашествием чужой армии, но и дальнейшего сохранения уникальных российских традиций. Почитания святынь и вечно русского богоискательства, например. Молилась тогда и Калуга, молился в России всяк, кто умел. И, думаю, многие атеисты и агностики своего времени в те дни научились молиться.
Пошедшие на перерез хитро растянутой французской армии пехотинцы Дохтурова, были безусловно опытными и закаленными старожилами, но… в силу таланта Наполеона просто не успели стать заслоном. Накануне Малоярославец был захвачен Железной дивизией Дельзона. Она уже играла важное символическое значение на Бородинском поле, удачно начав военные действия, захватом деревни Бородино. Ирония судьбы (или опять же исторический случай), что и на этот раз она начинала большое сражение утром, однако стать талисманом удачи ей не удалось. Еще на Бородино, русские уповавшие на Смоленскую икону Божией матери, все время действовали на нервы и не дали Наполеону стать победителем. В битве же за Малоярославец, вообще, с точки зрения французов все пошло наперекосяк. Дельзона в контратаке русские егеря заманили на кладбище, сделав легкой мишенью. Со смертью Дельзона Железная дивизия бежала, передав эстафету героев итальянцам.
Мало кто об этом помнит (кроме знатоков-историков), но именно итальянцы были героями Малоярославца. Всю русскую кампанию проведшие в тылу в обозе, итальянцы испытывали… ревность и зависть. Когда мы говорим об уникальных традициях, о столкновении в 1812 г. русской армии с «двунадесятью языков» из Европы, надо подчеркнуть эти традиции. Русские могли быть в этой войне медлительны, могли плохо воевать в непонятной им Западной Европе, но становились грозными противниками при защите Родины. Итальянцы же (и не они одни) завидовали участи убитых за… честь и знамя французов, поработивших их вместо австрийцев. Нам не понять и ныне этой чуждой солидарности, и она не заслуживала бы строк больших, если бы Наполеон не сыграл на этих (нам противоречивых чувствах итальянцев). С радостью эти сыны Италии, заслужившие в долгих боях за Францию свои гвардейские звания, отдавали себя в этот день в жертву молоху чуждой для Италии войны. Тогда как многие русские имели иной обычай, поклявшись при Бородино погибнуть, но не сдать сердце русской земли врагу. Кутузов это сознавая, не давал доводить до конца этот важный армейский русский обычай. Он хранил свою армию, но (в силу гибели многих ветеранов) армия русских наконец превосходя противника численно, была весьма молода и плохо обучена. Обучением новобранцев офицеры занимались прямо в пылу сражения. Особенно отличился в этом легендарный Ермолов, водя солдат с разряженными ружьями через весь город в штыковую психическую атаку. Так ревностному героизму итальянцев русские противопоставили практически героизм смиренный. А эти самые атаки еще целый век будут считаться страшным русским оружием. Правда, доходят сведения, что некоторые пленные французы видели на небе явления Богородицы в это время, полагая это видение самым страшным оружием русских. Видели это и русские. Когда в Синоде встал вопрос о реальности событий с Калужской иконой, то среди французских свидетельств было, к примеру, и свидетельство крестьянки дворян Разумовских.
К вечеру город остался брошенным, а егеря Кутузова подожгли что еще не сгорело. Но за город враг не прорвался. Поэтому день после битвы был самым решающим и напряженным. Как и после Бородино, все ждали продолжения. И тут опять вмешался случай. Пока Кутузов опасался, страховался и носился ожидая прорыва противника от Детчино до Полотняного, на эскорт Наполеона нарвался грабивший обозы казачий отряд. Никто ничего сперва не понял: казаки не узнали Бонапарта, а французы увидали всюду русских. Но именно этот случай дал повод к величайшей ошибке великого полководца. Наполеон стремительно пошел отступать на Боровск, затем Верею и Можайск. И надо отметить, что тут началась целая полоса несчастных для французов исторических случаев.
Рассуждая о случае в 1812 году, нельзя не вспомнить, как при повороте к отступлению французов неожиданно рано в тот год ударили морозы. Это можно было бы считать совпадением, если ни… повторение ситуации в 1941 году. Мороз ранней зимы 41-го оказался столь лют, что в центральной России на всех старых лиственных породах деревьев в годичное кольцо 41-го напрочь гнилое. Изыскивая липу икон, я видел это сам. Мороз добил французов в Верее, город который уже никогда не поднимется экономически после их второго варварского нашествия на него. Затем оказалось, что в Смоленске не накоплено провианта для всей армии. А вот при Березене, где так нужны были морозы, началась такая оттепель, что протаяли реки. Разве – это не случай. Но это было уже потом. А до этого… смиренный калужский епископ буквально упрашивал Богородицу избавить отчизну от врагов. А упросил, оказывается, и очистить всю Европу. С праздником Калужской иконы Богородицы – нашей заступницы!